Игры демиургов. История восьмая.
Заметки о родственных народах и принципе образования государств, о том, как сложно Богу договориться с собственным пророком, о том чем полезна бюрократия в деле борьбы с жертвоприношениями, о всемогуществе и камнях, о случайном сотворении жизни из плесени, о любви с первого взгляда и трудностях демиургов, о ревности и о том, как скучно жить без ограничений.
— Чем занимаешься? — спросил демиург Шамбамбукли.
— Карты раскладываю, — мрачно отозвался демиург Мазукта.
— Получается?
— Нет.
Демиург Шамбамбукли присел на корточки рядом с Мазуктой.
— А что будет, если всё сложится?
— Мир во всем мире, — огрызнулся Мазукта, — и труднопредставимое счастье для всего человечества.
— Ух ты! — восхитился Шамбамбукли и посмотрел на расклад.
Мазукта как раз совмещал края двух карт.
— Так годится, по-твоему?
Шамбамбукли посмотрел, склонив голову набок.
— По-моему, красиво, — он провел пальцем по изгибу реки на месте соединения карт. — Вполне естественная граница.
— Я тоже так думаю. И народы там родственные, даже языки похожи. Вот с запада что приткнуть, не знаю…
Некоторое время демиурги передвигали контурные карты, убирали одни, подсовывали другие — но границы никак не хотели совмещаться. Постоянно наползали одна на другую, а несколько маленьких карт карманного формата и вовсе потерялись под широкими листами.
— Вот еще этих четырех королей надо распихать… — кусая губу, размышлял Мазукта. — Их рядом никак нельзя держать, один другого побьет.
— А если этого — туда, а того — сюда? — предложил Шамбамбукли.
— А этих двух?
— Ну… одного запихни на какой-нибудь остров.
— На остров нельзя, там у меня уже королева.
— Тогда на полуостров.
— Это можно…
Короли и тузы нашли свое место, с шестерками оказалось и того проще. Постепенно карта мира начала вырисовываться всё яснее. Границы стран притерлись друг к другу, пролегли пунктиры торговых путей, разными цветами обозначились политические и культурные связи.
— Смотри, кажется, получается! — обрадовался Шамбамбукли.
— Угу, — кивнул Мазукта, укладывая на место последнюю крошечную республику. — Все на месте, всё в порядке, в мире полная гармония и совершенство.
— Красота какая! — пробормотал Шамбамбукли. — Как у тебя здорово получилось!
— Да ну, ерунда, — скромно пожал плечами Мазукта. — Детская забава. Пойдем чай пить, поздно уже.
Он наклонился, поднял плащ, на котором только что раскладывал карты, встряхнул его и набросил на плечи. Разноцветные бумажки взлетели — и с шорохом осыпались на землю — одна на другую, одна на другую…
* * *
— Пущать не велено.
— Но я по важному делу!
— Все по делу.
— Ну пойдите, скажите ему, что Я пришел.
— Я с большой буквы?
— Да.
— Не пойду. Не велено беспокоить.
— Впустить! — крикнул Пророк, которому надоела эта возня у двери. Полог отодвинулся, и в шатер вошел посетитель.
— Здравствуй.
— Ну, проходи, нечистый.
Посетитель удивленно вскинул брови, оглядел себя, понюхал подмышки и обиженно спросил:
— Почему нечистый?
— В метафизическом смысле, — хмыкнул Пророк. — Ну хорошо, проходи, Сатана. Так тебе больше нравится?
— Ты меня с кем-то путаешь, — озабоченно пробормотал посетитель.
— Да? А кто же ты тогда?
— Я демиург.
Пророк расхохотался.
— И как же тебя зовут, в таком случае?
— Шамбамбукли…
— Вот ты и попался! — радостно ухмыльнулся Пророк. — Всем известно, что имя нашего демиурга Чурмбембдактчи. Он мне сам это сказал.
— Я такого не говорил! — возмутился Шамбамбукли.
— Еще бы! Ты, исчадие ада, конечно же, не можешь произнести этого имени. Ну, попробуй?
— И попробую! Чурем… погоди минутку… как ты сказал? Чермендак… Нет, Чурембендак… дук… дакт…
— Ага, не можешь!
— Ерунда какая-то! — помотал головой Шамбамбукли. — Зачем мне повторять всякую чушь? Это же я — демиург!
— Разумеется, именно так ты и должен говорить. Ты же, Сатана, великий искуситель. Но меня не обманешь.
— А я и не обманываю!
— Ну разумеется, — улыбка Пророка стала откровенно глумливой.
Шамбамбукли насупился.
— Я демиург.
— Ой, перестань, — отмахнулся Пророк. — А то я не видел демиурга! Он явился мне во сне, могучий и прекрасный, его голос был подобен колокольному звону, а на голове его был золотой венец…
— Ну и чем я виноват, что тебе снятся такие дурацкие сны?
— Это было пророчество! — нахмурился Пророк.
— Я могу надеть золотой венец, если это для тебя так важно.
— Поздно.
Шамбамбукли вздохнул.
— Ладно. Как бы меня ни звали — может, ты все-таки выслушаешь, что я хочу тебе сказать?
— Нет, — помотал головой Пророк. — Даже и не подумаю. Мне нет дела до твоих лживых речей.
— А зачем же ты велел меня впустить?
— Исключительно для посрамления.
— Хорошо, можешь посрамить, только сперва выслушай.
— Посрамить могу, а слушать не стану.
— Да очнись же ты! — закричал Шамбамбукли. — Неужели ты сам не понимаешь, что жечь детей в печах — безнравственно?!
— Эк тебя проняло! — засмеялся Пророк, глядя на покрасневшее лицо Шамбамбукли. — Что, не нравится, Сатана?
— Да, не нравится! И не говори мне, что это я тебе велел, или кто там твой бог. Ни один бог в здравом уме не мог такого приказать!
— Говори, говори, я тебя не слушаю. Я плюю на тебя, Сатана.
— Да какой я тебе, к черту, Сатана?! Что ты привязался с этим именем?
— Сатана, — спокойно ответил Пророк, — суть искушающее
человека злое разрушительное начало. Раз ты задумал меня искушать — значит, ты Сатана.
— Я такого начала не творил, — медленно покачал головой Шамбамбукли. — Конечно, это очень удобно, сваливать свою вину на Сатану… но поверь мне,
человека никто не искушает. Он прекрасно справляется сам.
— Ты мне наскучил, — отмахнулся Пророк и крикнул в сторону: — Стража!
В шатер вошел могучий стражник в кожаном доспехе. За ним ужом проскользнул секретарь с пером за ухом.
— Кого?
— Вот его, — Пророк указал на Шамбамбукли.
— Голову рубить или как?
Шамбамбукли судорожно схватился за горло, на котором виднелись уже два свежих шрама.
— Нет, — после секундного раздумья ответил Пророк. — На этот раз, пожалуй, утопление.
Стражник выволок Шамбамбукли из шатра.
— Уже четвертый в этом месяце, — заметил секретарь, делая пометку на папирусе.
— Тот же самый, — отозвался Пророк.
— И всё никак не угомонится! — с ноткой уважения произнес секретарь.
— Ничего, угомоним! — заверил его Пророк. — Наше дело правое. С нами бог.
* * *
— Ну что ты все прыгаешь туда-сюда? — недовольно поморщился демиург Мазукта. — Сядь, успокойся.
— Погоди, я еще раз попробую.
Демиург Шамбамбукли зажмурился, сосредоточился — и исчез. Не прошло и тридцати лет, как он снова появился — сконфуженный, с торчащим из груди кинжалом.
— Горе ты мое, — вздохнул Мазукта, выдернул кинжал и залечил рану. — И что тебе неймется? На кол сажали, камнями забрасывали… А вспомни, как тебя скормили пираньям! Я еле сумел потом собрать по кусочкам! Хоть объясни толком, зачем это всё?
— Некогда объяснять, там такое!..
— Чай остынет, — начал Мазукта, но Шамбамбукли уже опять исчез.
Мазукта покачал головой и отпил из своей чашки.
Вскоре появилась голова Шамбамбукли, а затем и весь он, по частям — руки, ноги, туловище. Мазукта со вздохом отставил чашку и подошел к расчлененному другу.
— Четвертовали?
— Ага. Сложи меня обратно?
— Нет, — отрезал Мазукта. — Сперва объясни мне, к чему такая спешка. Зачем тебе обязательно надо рождаться в этом дурацком мире и погибать дурацкой смертью?
— Там ужас и беззаконие, — всхлипнул Шамбамбукли, и по его щеке скатилась слеза, тут же услужливо вытертая Мазуктой. — Горят костры из книг, а на них сжигают живых людей, представляешь?
— Представляю, — кивнул Мазукта. — И что?
— Что значит «и что»?! Надо что-то делать!
— Допустим. И что именно ты делаешь?
— Я говорю людям, что это нехорошо. А они… вот.
— Каким людям ты это говоришь? — уточнил Мазукта.
— Ну всяким… От кого что-нибудь зависит. Первосвященникам, вождям, разным советникам…
— Ну и получаешь что заслужил! — подытожил Мазукта. — Ты не с той стороны взялся за дело.
Мазукта приделал руки и ноги товарища обратно к телу, поднял его голову и поднес к своему лицу.
— Если ты опять скажешь «бедный Шамбамбукли», я укушу тебя за нос! — мрачно пообещал Шамбамбукли.
— Ладно, не буду, — согласился Мазукта и посадил голову обратно на плечи. Шамбамбукли сел и осторожно повертел шеей.
— Больно, — пожаловался он. — Так что же я делаю неправильно?
Мазукта не торопясь взял свою чашку, отпил и задумчиво прищурился.
— У меня когда-то была такая же проблема, — признался он. — Ну, почти такая же. Люди собирались на холме и… неважно. А я, молодой тогда еще, спускался к ним и вразумлял. Шрамы до сих пор ноют… А потом…
Мазукта снова отпил, уставился в круговорот чаинок и замолк.
— Ну? — не выдержал Шамбамбукли. — Что ты придумал?
— Дрова, — односложно отозвался Мазукта.
— При чем здесь дрова?!
— А при том. Я сделал это удовольствие платным. Не понимаешь?
— Нет.
— Ну как же! Если бы я пришел к пророку и сказал ему все, что думаю — меня бы тут же дубиной по голове — и на корм свиньям. А я сделал иначе, я всего-навсего внушил главному казначею одну простую идею. Дрова ведь денег стоят?
— Ну…
— Правильно. Чтобы сжечь ребенка — нужны дрова. А на всех не напасешься. Значит, каждый, приносящий в жертву сына, должен заплатить за казённые дрова.
— Я не улавливаю…
— Да всё просто, — махнул рукой Мазукта. — Одно дело — бросить в огонь своего ребенка, это каждый может. Даже гордится потом — вот, мол, смотрите, не пожалел! А вот отдавать деньги… это совсем другое! На такое не каждый решится. Тем более, если надо заранее составить заявку для отчетности, подписать четыре разных бланка, несколько месяцев ждать очереди… В общем, за пару десятков лет такое развлечение полностью сошло на нет.
Мазукта похлопал по плечу сконфуженного Шамбамбукли и ободряюще улыбнулся.
— Да не переживай ты, с кем не бывает! Просто впредь не слишком полагайся на нравственность и здравый смысл. Миром управляют товарно-денежные отношения.
* * *
— Привет, — сказал демиург Мазукта, придя в гости к демиургу Шамбамбукли. — Как дела?
— Да что мне сделается, — пожал плечами демиург Шамбамбукли.
— Вид у тебя усталый.
— Это потому что я устал, — объяснил Шамбамбукли.
— Хм? — Мазукта изобразил на лице заинтересованность.
— Люди построили храм. И молятся там три раза в день. А я тут должен сидеть как дурак и слушать.
— Это необязательно, — заметил Мазукта. — Ты можешь сидеть как умный.
— Все равно тяжело это. Ладно бы еще что-нибудь интересное рассказывали — так ведь нет. Каждый день одно и то же, одними и теми же словами. Уже и сами не понимают, что говорят, затвердили и бормочут автоматически, а думают о чем-то своем.
— Хоть об интересном чем-то думают?
— Да когда как…
Мазукта уселся в кресло поудобнее, закинул ногу на ногу и, сотворив себе сигару, с удовольствием закурил.
— Ну и когда оно как? — спросил он, выпуская колечки дымы из ушей.
— Да вот сегодня, например, — сказал Шамбамбукли, присаживаясь на табуретку. — Один человек полдня думал: «Если Шамбамбукли всемогущ, то может ли он сотворить камень, который сам не сможет поднять?»
— Ну и в чем тут проблема?
— То есть как в чем? Мне уже самому интересно — могу я создать такой камень или не могу?
— А попробовать не пробовал?
— Нет. Это же теоретический вопрос, а не практический.
— Значит, не можешь, — пожал плечами Мазукта.
— Почему не могу? — обиделся Шамбамбукли. — Если допустить, что я действительно всемогущий…
— А ты всемогущий?
Шамбамбукли поперхнулся и задумался.
— Не знаю, — признался он наконец. — Если я не могу поднять камень, который сам же и сотворил…
— Брось ты этот камень, — отмахнулся Мазукта. — Ну-ка, давай, вспомни определение всемогущества!
— Нуу… это когда…
— Определения не начинаются со слов «ну, это когда», — строго заметил Мазукта.
— Хорошо. Всемогущество — это способность творить всё, что угодно. Так?
— Вот именно, — кивнул Мазукта. Ключевое слово — «угодно». Угодно тебе сотворить камень — творишь камень. Не угодно его поднимать — не поднимаешь. Это и есть настоящее всемогущество.
* * *
Демиург Мазукта пришел к демиургу Шамбамбукли.
— Привет. Ну, показывай, что там у тебя с твоим новым миром?
— Он уже не очень новый, — проворчал Шамбамбукли. — Я тебя звал посмотреть еще шесть миллионов лет назад!
— Да ну, брось, что такое шесть миллионов лет для целого мира! А я раньше не мог прийти, был занят. Ну, давай, показывай.
Демиург Шамбамбукли провел друга в новый мир и указал носком ботинка: «вот!»
— Ну и что это такое?
— Плесень.
— Сам вижу, что плесень. А что с ней не в порядке?
— Ее тут не должно быть.
— Это почему же?
— Потому что я ее не сотворял!
— А-а… — протянул Мазукта и, присев на корточки, ковырнул зеленую пленку пальцем. Понюхал, попробовал на язык и сплюнул.
— Шесть миллионов лет назад ее еще не было, — уточнил на всякий случай Шамбамбукли. — Тогда только в воде появились какие-то комочки, а теперь, видишь, уже на сушу выползли…
— Вижу, — кивнул Мазукта.
— Я ничего не трогал, всё сохранил как было, тебя ждал.
— И правильно сделал. Сейчас я тебя научу, что делать. Садись и пиши жалобу на поставщика.
— На кого?!
— Ну, кто тебе продал эту твердь? На него и жалуйся, что товар был не стерильный. А может, вообще пользованный. Прошлый владелец за собой не убрался, а у тебя плесень от этого расползлась.
— Да какой еще прошлый владелец? Я сам этот мир сотворил!
— А, ну да… Ты же у нас максималист, либо всё, либо ничего… Значит, точно говоришь, ты тут жизнь не насаждал?
— Нет.
— Ну, может, случайно, по ошибке?
— Да не делал я ничего такого! Землю — сотворил, воду — тоже, светила зажег, а оно вдруг само как поперло!
— Ну всё ясно, — подытожил Мазукта, поднялся и отряхнул ладони. — Один случай на миллиард, так бывает. Жизнь зародилась сама.
— И что мне теперь с ней делать?
— Ну, уничтожь, если хочешь.
— Жалко. Она ведь живая!
Мазукта посмотрел на кромку воды, где кишели в мертвых водорослях гнилостные бактерии.
— Ну, тогда оставь, если жалко. Даже интересно, что тут может получиться. Чем Деструктор не шутит, может, еще через шесть миллионов лет и разум появится. Люди там, или гоблины…
— Ой, а как же тогда… Как я им объясню, что это не я их сотворил, а они сами?
— А ты не объясняй. Когда дойдет до этого момента, главное — появись во всем блеске славы и объяви себя их богом и повелителем. И прибирай к рукам всё готовое, тебе же меньше работы.
— Но разве так можно? Нечестно получается…
— Ха! — хмыкнул Мазукта и сплюнул на зеленую поросль. — А какого еще отношения заслуживает жизнь, появившаяся из плесени?
* * *
Демиург Шамбамбукли пришел в гости к демиургу Мазукте и застал друга за работой. Мазукта сидел с несчастным видом, грыз карандаш и время от времени что-то неуверенно черкал на листочке. Таких листочков, исписанных и смятых, вокруг валялось множество.
— Ой, а что это ты делаешь? — спросил Шамбамбукли.
— Стихи пишу, — мрачно откликнулся Мазукта. — Да ты садись пока, налей себе чаю, я еще не скоро закончу.
— А почитать можно?
— Да на здоровье, — пожал плечами Мазукта.
Демиург Шамбамбукли взял первый попавшийся листочек и прочел:
«Я жил в довольстве и беспечности,
Нормально ел и крепко спал.
Но ваши нижние конечности
Увидел мельком — и пропал!
Я ваш слуга, ваш верный раб.
Отдайтесь мне разок хотя б!..»
— Ой! — вздрогнул Шамбамбукли. — Это ты о чем? Мазукта, ты что, влюбился?
— Да ну, делать мне больше нечего. Я же не для себя пишу.
— А для кого?
Мазукта молча извлек из-под бумаг толстую конторскую книгу и подтолкнул ее к Шамбамбукли.
— Последняя страница, молитвы на сегодня. Какой-то молодой остолоп слезно умолял сделать так, чтобы в него влюбилась знакомая девушка. Ну вот мне и приходится теперь работать его музой — стихи нашептывать, к цветочному ларьку подталкивать, подарки выбирать…
— А ты разве прислушиваешься к молитвам? — искренне удивился Шамбамбукли.
— А без этого нельзя, — вздохнул Мазукта. — Кто ж тогда в меня верить будет — нет, кто обо мне вообще будет знать! — если я хоть иногда чего-нибудь кому-нибудь не исполню? Нет, я, конечно, не все просьбы рассматриваю, у меня правило железное: по одному миллиону просителей в день, остальные перебьются.
— А как ты их отбираешь? Случайным образом?
— У меня случайностей не бывает! Кто первым обратился, с утречка, того и слушаю. Как там говорит народная мудрость… не помню, какого народа: «Кто рано встает, тому бог дает».
— Ясно, — кивнул Шамбамбукли. — Так что там с этим парнем?
— Что-что… вот, помогаю теперь, — Мазукта указал рукой на кипу бумаги. — Стихи пишу прочувственные. Не знаю только, клюнет ли она… Опыта в таких делах у меня не очень много.
Шамбамбукли в недоумении почесал затылок.
— Чего-то я не понимаю… А зачем это нужно? Он же тебя не стихи просил для него писать, а чтобы девушка влюбилась. Ты что, не мог ей просто приказать влюбиться, и всё?
— Шамбамбукли, ты дурак! — торжественно провозгласил Мазукта. — Извини, сорвалось, не смог удержаться. Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? Ну-ка, вспоминай, чему тебя учили, какие основополагающие принципы мироздания ты знаешь?
— Закон сохранения…
— Так, раз!
— Ну, этот… с динамикой что-то…
— «Всё течет, всё изменяется». Два! Дальше?
— Эээ… «На всё воля Творца»?
— «На всё воля Творца, но сердцу не прикажешь!» — поправил Мазукта. — Это единственно ограничение, наложенное на демиургов. Если бы мы могли управлять еще и побуждениями… тогда совсем неинтересно было бы!
— А-а… Ясно.
— Ну вот. А теперь оттого, что у какого-то болвана бессоница и плохой аппетит, я должен ломать голову, заниматься всякой ерундой! — Мазукта в раздражении смахнул бумажки со стола. — Ну не поэт я, не поэт! По мне, так лучше опять в жерло вулкана, богом ремесел на полставки, кайлом махать — но не видеть никакой писанины! И хоть бы было из-за чего, а то ведь фитюлька какая-то, ни кожи ни рожи! Да вот, сам взгляни.
Мазукта указал перстом.
— Видишь, во-он та?
— Вижу… — медленно произнес Шамбамбукли.
— Ну вот, в нее он и влюбился. И чего нашел? Мелкая, тощая, и ногти обгрызены… Разве что глаза большие, но глаза, это, знаешь ли…
— Знаю…
— А он, понимаешь, весь в расстроенных чувствах, жить без нее, говорит, не согласен, любовь, говорит, с первого взгляда! Хочу, говорит… Шамбамбукли?..
— М-м?
— Ты меня слушаешь?
— Угу…
— А почему не дышишь?
Шамбамбукли вздохнул так глубоко, что заколыхались занавески, и глуповато улыбнулся.
— Э-эй, аллё, ты в порядке? — забеспокоился Мазукта.
— Ага…
— Шамбамбукли, да что с тобой? — испугался Мазукта. — Ты здоров? Шамбамбукли?.. Шамбамбукли!!!
Впервые в его бесконечной жизни Мазукте стало по-настоящему страшно.
* * *
— А если попробовать такой вариант… — неуверенно начал демиург Шамбамбукли.
Демиург Мазукта поднял на друга усталый взгляд.
— Ну?
— Я обернусь быком, а когда она придет купаться на берег, выйду и… и она залезет ко мне на спину, а я ее увезу!
— Куда?
— Куда-нибудь. Сработает, как думаешь?
— Сработает. Если она склонна к скотоложеству или ты — к насилию.
Демиург Шамбамбукли помотал головой.
— Да, действительно, чего это я… А как ты думаешь, если я прольюсь на нее дождем?..
— То она промокнет.
— Золотым дождем, — уточнил Шамбамбукли.
— Ну, значит, ее пришибет самородком. Это же человек, не забывай. Они страшно хрупкие.
— Не пойдет, — вздохнул Шамбамбукли. — Ну а если так — в полночь я влечу ей в окно вороном, ударюсь лбом об пол…
— И набьешь шишку.
— Да не перебивай ты! Ударюсь об пол и превращусь в прекрасного юношу…
— Давай я попробую угадать, — предложил Мазукта. — Итак, представим себе, что ты — девушка. Юная и простодушная, живущая в отсталой, полной предрассудков стране. И к тебе в полночь в окно влетает ворон. Мало того — превращается в незнакомого мужчину!
— В прекрасного юношу! — обиженно уточнил Шамбамбукли.
— Знаешь, я думаю, ей будет не до того, чтобы к тебе присматриваться. Итак, возможные реакции: упасть в обморок, завизжать как резаная, позвать на помощь, огреть тебя по лбу сковородкой…
— Хватит, хватит! — перебил Шамбамбукли и потер лоб. — Ну а что же мне тогда делать?
— А почему бы тебе не заявиться к ней таким, какой ты есть?
— Да ну, что ты… Я стесняюсь.
— А быком не стесняешься?
— Быком — это другое дело! Быку, знаешь ли, многое позволено…
Шамбамбукли вдруг замолчал на полуслове и принюхался.
— Пахнет чем-то… Мазукта, у тебя что-то горит!
— Где?! — Мазукта вскинул голову и пошевелил ноздрями. — Нет, это не у меня. Это… А, знаю, это от людей потянуло, жертвенным дымом. Так что ты хотел сказать?
— Я тут подумал…
— Нет, погоди-ка! — Мазукта порывисто встал и завертел головой, отыскивая, откуда пахнет гарью. Наконец, найдя источник, он близоруко приставил ладонь к глазам, некоторое время напряженно вглядывался вдаль, а затем коротко, с чувством, выругался.
— Что там? — обеспокоено спросил Шамбамбукли. — Надеюсь, ничего серьезного?
— Отбой! — проворчал Мазукта. — У них там народные гуляния. Ярмарка, карнавал и всякие зрелища для развлечения толпы.
— А, ну тогда ладно, — рассеянно кивнул Шамбамбукли. — А что, если я тогда превращусь не в ворона, а в какую-нибудь другую птицу? Лебедя или…
— Можешь больше не суетиться, — мрачно перебил его Мазукта. — У людей сегодня праздник. Мне в жертву только что принесли очередную юную девственницу.
* * *
Демиург Мазукта вошел в комнату и небрежно сбросил мокрый плащ на пол.
— Ну, и что ты тут сидишь, весь в расстроенных чувствах?
— Да так… — пожал плечами демиург Шамбамбукли.
Мазукта проследил за его взглядом и ухмыльнулся.
— А, смотришь… Ну, я ведь говорил тебе, что незачем волноваться. Нашли же в конце концов.
— Угу.
— В этой реинкарнации она очень даже симпатичный эмбрион.
— Угу.
— Что «угу, угу»?! Ты так и будешь сидеть и ждать целых шестнадцать лет?
— И четыре месяца.
— Что?
— Шестнадцать лет и четыре месяца, — повторил Шамбамбукли. — Сейчас ей почти двадцать одна неделя.
Демиург Мазукта подтащил кресло и сел напротив Шамбамбукли.
— А ты знаешь, что пока ты тут предаешься депрессии, в твоем мире дожди, туман и унылая погода? Ты о людях подумал?
— А я и не знал, что тебя волнуют люди, — вяло удивился Шамбамбукли.
— Нет. Люди волнуют тебя, — объяснил Мазукта. — А меня волнует твое состояние! Так что давай, взбодрись, займись чем-нибудь.
— Чем?
— Тебе что, нечего делать? Тогда пойдем, мне поможешь.
Шамбамбукли неохотно поднялся на ноги и покорно уставился на Мазукту.
— Брр! Ненавижу этот твой обреченный взгляд! — передернулся Мазукта. — Но в покое я тебя не оставлю, и не надейся. Одевайся и пошли.
Он сорвал с крючка сухой плащ, решительно запаковал в него Шамбамбукли и подхватил с пола свой собственный, с которого уже натекла лужа.
— Пойдем, тебе понравится.
Мир, в который демиург Мазукта привел демиурга Шамбамбукли, оказался сер и неприветлив. Под ногами хлюпала жидкая грязь, с неба лились потоки воды, ветер то и дело швырял капли под капюшоны демиургов.
— А здесь кто в депрессии? — удивился Шамбамбукли и плотнее затянул ворот.
— Никто. Это называется «тропический ливень». Пошли.
Демиурги поднялись по скользкому склону, обошли гряду камней и уткнулись носом в высокую деревянную стену.
— Ага, пришли! — Мазукта довольно улыбнулся. — Где-то здесь была дверца…
— А что это такое? — спросил Шамбамбукли.
— Корабль, не видишь?
— Здесь, в горах?
— А ты предпочел бы лезть за ним в болото?
— Нет, но…
Шамбамбукли оглядел сооружение. На корабль оно было мало похоже. Если честно, то больше всего оно напоминало деревянный гроб с орудийной башней, и от этой ассоциации Шамбамбукли опять помрачнел.
Мазукта тем временем нашел в стене корабля плотно закрытую ставню, распахнул ее и крикнул внутрь:
— Ау! Вы там как, готовы?
Из окошка резко пахнуло зверинцем, и раздался многоголосый рёв — курлыканье, рычанье, мычание, ржание и даже чавканье.
— Отлично! — Мазукта снова задраил окошко и окликнул Шамбамбукли. — Эй! Хватайся, понесли.
— Куда? — опешил Шамбамбукли.
— В другой мир, — пояснил Мазукта и, крякнув от натуги, приподнял свою сторону корабля. — Ну, чего стоишь, хватайся!
Шамбамбукли послушно ухватил корабль с другой стороны, и демиурги, кряхтя и отдуваясь, поволокли его на новое место.
— А зачем мы это делаем? — поинтересовался Шамбамбукли на первом же привале, едва переведя дух.
— Так надо, — ответил Мазукта, утираясь платочком. — В том мире, понимаешь, извратилась всякая плоть. Ну вот я и собрал генетически чистые экземпляры, по паре от каждого сохранившегося вида.
— А там устроишь Потоп?
— Ты что, рехнулся? Знаешь, какой мне потом счет за воду придет? Нет, никого я уничтожать не собирался. Зачем? Пускай извращаются, даже интересно, что получится.
— А зачем тогда этих изолируешь в отдельный мир?
— Ну как — зачем? Контрольная группа. Для чистоты эксперимента.
* * *
Сон был беспокойным, очень хотелось проснуться, но никак не получалось. Два голоса спорили, то и дело переходя на повышенные тона — один голос знакомый, родной и вполне ожидаемый, а другой… никогда такого не слышала! Да мало ли что может присниться.
— Уйди, по-хорошему прошу. Не лезь ей в душу.
— Извините, но куда же мне еще лезть?
— А вот никуда и не лезь!
— Это почему же?
— Она моя.
— И вовсе нет! Вы ее что, купили?
— Нет. Я ее люблю.
— Я, представьте, тоже.
Девушка беспокойно перевернулась на другой бок, и голоса испуганно затихли.
— Ты ее чуть не разбудил! — прошептал один.
— Неправда.
— Уйди.
— Не уйду! Я первый был.
— Ха! Я с ней знаком почти с рождения!
— А я — еще до того, как она родилась!
— Я ей дарил цветы, защищал от хулиганов, провожал из школы домой!
— А я расстилал цветочный ковер ей под ноги, отводил в сторону молнии и берег ее дом от пожаров!
— Я переносил ее на руках через лужи, держал зонтик над ее головой…
— А я раздвигал над ней тучи и унимал холодный ветер!
— Я ходил с ней любоваться на закат…
— Который я устроил специально для нее!
— Я рассказывал ей про созвездия…
— Которые я зажигал по ночам!
— Я готов для нее луну с неба достать!
— А я могу сложить к ее ногам тысячи лун!
— Я с ней целовался в подъезде!!!
Наступило долгое молчание.
— А… она?
— А она со мной.
— Значит… вот так?..
— Ага.
Повисло еще более долгое молчание.
— Я ее отобью… — неуверенно произнес незнакомый голос.
— Не отобьешь! — девушка решила наконец вмешаться в свой сон.
— О-о… прошу прощения.
— Ничего страшного. Ты же просто сон, не извиняйся.
— Да… конечно. Я просто сон. Ну… тогда счастья вам?
— Спасибо, — сказала девушка.
— И тебе счастья, — добавил родной любимый голос. — Может, найдешь себе другую какую-нибудь.
— Ничего, я подожду, — уклончиво отозвался незнакомый.
— А теперь иди. Не мешай нам сниться друг другу.
* * *
— Правила простые, — сказал демиург Мазукта. — Берешь вот эту штуку, — он поднял в ладонях большую сверкающую каплю, — и бросаешь что есть силы!
Капля ухнула вниз, грянула о дно ящика и разлетелась миллионом крошечных капелек.
— А что теперь? — спросил демиург Шамбамбукли.
— А теперь надо заставить их снова собраться вместе. Всего-то делов.
— А, ну это запросто… — демиург Шамбамбукли протянул руку к каплям, но Мазукта его остановил.
— Они сами должны собраться. Понимаешь? По своей воле.
— А у них и воля есть?
— Есть… что-то вроде того. Это же игра. Каждая капля — модель человеческой души. И действует примерно по тому же алгоритму. Ну, начинай.
— Заставить их объединиться?
— Ага. Побудить к этому.
— Ну, а чего тут сложного? Я дам им язык, общий для всех. Они начнут общаться — и сольются в один народ.
— Дерзай.
Шамбамбукли тут же наделил капли языком. Как только они обрели способность высказывать свое мнение друг о друге, а главное, понимать сказанное — тут же переругались и разошлись в разные стороны. Мазукта хихикнул.
— Теперь моя очередь. Раз один общий язык не годится — я попробую наоборот, дам им великое множество самых разных языков.
Получив несколько десятков разных языков, капли тут же разбились на группы и воинственно уставились на соседей.
— Не помогло, — сказал Шамбамбукли.
— Вижу. Пробуй дальше.
— Я объединю их единой верой! — решил Шамбамбукли.
Единая вера не прижилась. Каждая группа капель тут же начала трактовать постулаты по-своему, и все только хуже перегрызлись.
— Нет-нет! — замахал руками Мазукта. — Не так. Я дам им множество верований, на любой вкус, и каждый найдет веру по себе!
Теперь, разделенные разными религиями, капли разошлись еще дальше друг от друга, некоторые налились рубиново-кровавым цветом и повели крестовые походы на иноверцев, захватывая их и испаряя на кострах.
— Нет, и так не пойдет, — вздохнул Шамбамбукли, когда убитые капли опять вернулись с дождем. — Дать им общую культуру?
— Ну дай.
С культурой произошло то же, что и с религией. Каждый взял лишь то, что понравилось ему, отринув остальное.
— Может, повести их по разным путям
развития? — предложил Мазукта. — Противоположности притягиваются, они начнут приглядываться друг к другу, заинтересуются, найдут полезное для себя, смешают культуры…
Две основные культуры столкнулись и тысячу лет провели в затяжной бесполезной войне.
— Дать им общего врага?
Но и общий враг не объединил капли — хотя многие сплотились, всегда находились маленькие пронырливые группки, нападавшие на своих с тыла — норовя урвать самой легкой добычи. Когда же общих врагов стало много — целые группы капель стали метаться туда-сюда, заключая и нарушая договора то с той, то с другой стороной, объединяясь и распадаясь, ловя сиюминутную выгоду.
— Да как их, Деструктор побери, собрать вместе?! — не выдержал наконец Шамбамбукли.
— Понятия не имею, — пожал плечами Мазукта и захлопнул ящик. — В эту игру, кажется, еще никто никогда не выигрывал.
* * *
— Шамбамбукли, когда ты последний раз проверял свой почтовый ящик? — спросил демиург Мазукта, удобно развалясь в кресле и обмахиваясь рекламным буклетом.
— Ну, обычно я его проверяю каждые двести-триста лет. А что?
— Из него уже на пол сыплется.
Демиург Шамбамбукли присмотрелся к конверту на коленях у Мазукты и нахмурился.
— Мазукта, а тебе не говорили, что чужие письма читать нехорошо?
— Нелепое суеверие, бытующее среди людей, — отмахнулся Мазукта. — Мы с тобой выше этого.
Он бросил буклет на столик, закинул ногу на ногу и мечтательно уставился в потолок.
— Кстати, раз уж зашел об этом разговор. Шамбамбукли, а ты никогда не хотел опуститься на уровень? Побыть немного человеком?
— То есть? Я же уже был, и не раз.
— Ты притворялся, — пояснил Мазукта. — Это не совсем то.
— И ничего подобного! — возмутился Шамбамбукли. — Я…
— Ты сам себя ограничивал, чтобы казаться человеком, но при этом всегда знал, что эта бодяга — понарошку. Ты же сам сотворил этот мир, сила твоя в нем немеряна. Разве не так?
— Так, — подумав, согласился Шамбамбукли. — Ну и что?
— Таков закон мироздания, — вздохнув, сказал Мазукта. — Любого мироздания, причем. Демиург не может жить полноценной жизнью в собственноручно сотворенном мире. Для нас это всегда лишь игра, сон, наваждение… Шамбамбукли?..
— А?
— Ты не хочешь немного пожить по-настоящему?
В голове у Шамбамбукли замигал тревожный сигнал, установленный специально для таких случаев.
— Мазукта, — осторожно произнес он, — мне не нравится, как у тебя горят глаза. Ты наверняка задумал какую-то сомнительную авантюру!
— Да ну, ерунда! Не будь таким подозрительным. Вот, смотри.
Мазукта развернул рекламный буклет.
— Наша проблема в том, что мы ничем не ограничены в собственных мирах, кроме своей же собственной воли. Порочный круг. Значит, нам надо найти чужой мир, где наша сила ничего не будет значить!
— Чужой мир?..
— Ну да. Вот, группа демиургов, опытных дизайнеров, предлагает новый проект. Огромный мир, с густонаселенными городами, с обильной дикой природой и красивыми ландшафтами.
— Ну и что? Мы и сами…
— Вот, слушай. «Если Вы устали от бесконечного акта Творения, отдохните в нашем мире. Проживите полную переживаний и событий жизнь простого
человека. Вы можете стать кем угодно — воином, торговцем, ученым, даже преступником…»
— Я не понимаю…
— А тут и понимать нечего. Идешь со мной?
— Мазукта, а тебе не кажется?..
— А, оставь!
Мазукта вскочил на ноги и стал расхаживать взад-вперед.
— Что есть наше существование? Мы закисли в однообразии…
— Я — нет, — тихо возразил Шамбамбукли, но Мазукта его не слушал.
— Наша жизнь размеренна и скучна. Где дух авантюризма, где напряжение, где борьба? А нам предлагают — настоящую, ты понимаешь — настоящую жизнь! Жизнь, где имеют значение лишь наши личные качества, а не какая-то зыбкая сверхъестественная сила. Всё реальное, всё взаправду! Короче — ты со мной или нет?
Мазукта лязгнул зубами и вполголоса выругался. При неверном свете костра никак не давалось не то что вытащить — даже разглядеть досаждавшую занозу.
— Ты в порядке? — встревоженно спросил Шамбамбукли.
— О да. Всё просто отлично! — процедил Мазукта.
Шамбамбукли успокоился и подбросил в костер еще веток. Мазукта врал. Ему было паскудно. Сапоги он потерял в болоте, вдобавок промок до нитки и весь перемазался в грязи. В босую пятку коварно вонзился какой-то сучок, а за шиворот заползла пиявка. Теперь же, пока кожаный доспех сох на рогульке перед огнем, Мазукту заживо ели комары. Шамбамбукли потыкал мечом в жарящийся на вертеле окорок гигантской крысы. Крыса подвернулась очень кстати — друзья уже успели проголодаться, а до ближайшего поселения было еще далеко. Вдобавок с ее трупа Шамбамбукли снял пару клепаных перчаток — он еще долго удивлялся, зачем они были нужны крысе.
— Я очень рад, что тебе здесь нравится, — с чувством произнес Шамбамбукли и протянул Мазукте кусок жареного мяса. — Действительно, свежий воздух, здоровый образ жизни… кхм, натуральное питание.
Мазукта взял протянутый кусок и принялся мрачно его пережевывать. Крысятина была пережаренной и жесткой как подошва. У Мазукты бурчало в животе, но он твердо решил не выказывать слабости и приберечь зелье Малого Лечения на самый крайний случай. Шамбамбукли грыз свою порцию как ни в чем не бывало и выглядел, на взгляд Мазукты, возмутительно умиротворенным.
— Ты еще не упомянул активные физические упражнения, — ядовито заметил Мазукта.
— Да, верно, — Шамбамбукли мечтательно улыбнулся в темноту над костром. — Упыри, гарпии, крылатые ужасы… Посмотри, как у меня бицепсы окрепли! — он согнул руку, и под кольчугой заиграли литые мышцы. — Даже мозоли уже зажили.
— Поздравляю, — буркнул Мазукта.
— Вот только… — Шамбамбукли задумчиво нахмурился, и его безмятежный лоб пересекла тревожная складка. — Ты уверен, что настоящие простые люди живут именно так?
* * *
Демиург Мазукта сидел в гостях у своего друга демиурга Шамбамбукли и пил кофе со сливками. Сам Шамбамбукли пил какао.
— Слушай, чего расскажу, — начал Мазукта.
— Ну?
— Замесил я недавно Хаос. А сам отлучился ненадолго. Ну, ты помнишь, мы с тобой вместе отлучались.
— Помню. И что?
— Я рассчитывал, что к моему возвращению Хаос как раз подойдет. А он прокис.
— Мои соболезнования, — Шамбамбукли состроил сочувственную гримасу и долил себе сливок в какао. — А что тут интересного? Такое со всеми случается.
— Хаос прокис, — продолжал Мазукта. — И расслоился. Твердь створожилась и осела вниз, а небо всплыло наверх. А поскольку меня не было, то они под шумок поженились.
— Кто?
— Земля и небо. И нарожали кучу детей самого уродского вида. Самый старший пожрал всех своих братьев, а с сестрами стал сожительствовать. И тоже нарожал кучу уродов…
— А об этом обязательно рассказывать во время еды? — поинтересовался Шамбамбукли.
— Да ты слушай! Его дети собрались, пришили папашу и расчленили его. Из волос сделали деревья и траву, из костей — горы, из крови — моря, из кишок — болота, из ногтей…
Шамбамбукли поперхнулся, отодвинул от себя чашку и утер рот.
— Мазукта! То, что ты рассказываешь, очень интересно, но…
— А потом они собрали божественное семя своего убитого отца, смешали с дерьмом и сделали первого
человека…
— Мазукта! Эта космогония очень длинная или нет? Меня сейчас стошнит.
Мазукта посмотрел на друга с обидой.
— Ну, ладно. Тогда я вкратце. Были долгие темные века, когда на земле проходу не было от разнообразных больших и малых богов, титанов, природных духов и иже с ними. Они, само собой, дрались друг с другом, одних поубивали, другие сами подевались куда-то. Люди выступали то за одну, то за другую сторону, строили и разрушали храмы — ну, ты представляешь.
— Представляю.
— В конце концов боги почти перебили друг друга. Трупы поверженных врагов они проглотили, а затем отрыгнули в небо и получились созвездия…
— Мазукта!
— А чего? Я что, виноват, что так получилось? Меня там вообще не было! Короче, последние оставшиеся из богов отошли от дел и удалились на облака от греха подальше.
— Это всё?
— Нет. Люди в их отсутствие напридумывали себе уйму разных дурацких верований, и здорово передрались между собой. Но в конце концов восторжествовала одна догма, у которой нашлись самые сильные защитники. Сейчас там почти все верят, что у мира изначально, еще до Хаоса, был один-единственный творец.
— Ну вот и хорошо, — кивнул демиург Шамбамбукли и расслабился. — Я очень рад, что твоя история наконец закончилась, и можно спокойно попить какао. Люди вернулись к истокам и уверовали в тебя. Поздравляю.
— Да было бы с чем… — невесело усмехнулся демиург Мазукта. — Как, по-твоему, они называют своего творца?
* * *
— Ха! Ты посмотри, какое я письмо получил!
Демиург Мазукта протянул демиургу Шамбамбукли распечатанный конверт.
— Какой-то придурок спрашивает, в чем смысл жизни!
— А что тут смешного? — удивился Шамбамбукли.
— Ну как же! Ты вслушайся, вопрос-то какой: в чем смысл жизни? Нет, каково?
— А в чем он, смысл-то?
Мазукта поперхнулся.
— Повтори, что ты сказал?
— Я говорю, а в чем он, этот смысл?
Мазукта разочарованно вздохнул.
— Мда… Ты бы еще спросил, с какой скоростью течет время. Или сколько весит масса.
— Не понимаю…
— А тут и понимать нечего! Смысл есть производная от жизни. Только для неё существуют такие понятия, как «польза» или «вред». А соответственно, и «смысл». Потому что смысл равняется сумме пользы и вреда, деленной на жизнь. Ясно теперь?
— Хм… Угу. Конечно. Да. Ты прав. Очень смешная шутка.
